Коротко, о главном: * закрыла испыталку; * узнала столько новых вещей за лето, сколько давно уже не узнавала; + один тренинг в копилку; * не съездила на море впервые за сколько-то там лет; * научилась кататься на электроскутере; * поняла, что влюбилась в свою работу; * и коллектив; * впервые задумалась о кредите; * часики все так же тикают.
- Я очень метеозависима. Перемены ветра, температуры, давления, — привет ноющие кости, неработающая голова и общее состояние амебы; - Дорога на работу в полчаса не пугает, а даже радует. Наконец-то есть время почитать для себя; - "Алладин" в своей экранизации просто прекрасен; - Я опять начала играть в игры. И теперь это как бы не "детство в жопе", а "по работе", ага; - Поражаюсь тому, какой могу быть нежной и эмпатичной с определенными людьми; - Не есть после семи вообще или есть просто фрукты - одно из самых правильных и интересных решений этого лета. Я не только худею, но и бодрею и получаю мощщщщный заряд витаминов; - Я очень-очень влюбленная.
Я вышла из дома, и темнота почти сразу ударила по глазам. В ней еле-еле угадывались белые пятна боков Берты, тут же озадаченно поднявшей голову от своей подстилки. В ее взгляде так и читалось: «А ты что забыла тут, странный человек?».
Она внимательно наблюдала за моими неловкими руками в течение всех пяти минут, пока я крутила сигарету.
— И не осуждай, — сказала я ей, выдыхая дым в небо. — Каждый убивает себя по своему.
Берта, если бы могла, пожала плечами и отвернулась. Ей не было дела до того, кто чем себя травит. Вечер был слишком холодный, чтобы надолго разворачиваться из уютного тёплого клубка.
Я спустилась вниз и задрала голову вверх. Казалось, прошла тысяча лет с тех пор, когда я в последний раз смотрела на звёзды. Да и то, они скорее угадывались, чем действительно светили. Но все же это были звезды.
Где-то впереди угадывался сад, аккуратные клумбы, заботливо огороженные досками грядки, дверь в поля.
Поля... Такими летними казались они сегодня днём. Зеленые, колкие, пахнущие сеном. И какими загадочными и даже страшными выглядели в ночном свете. Я подошла ближе к воротам.
За ними начиналась чернота. Бескрайняя, неизведанная, пугающая. Знакомые тропинки, так легко сами выскакивающие под ноги, скрылись в темноте. Сеном и солнцем уже не пахло. А если прислушаться, казалось, что откуда-то далеко нечто гулко воет и зовёт к себе.
— Это ветер, — уверенно пробормотала я себе под нос. Всё-таки в 24 ты с неохотой веришь в волшебство.
Нечто в темноте ответило мне скулящим воем и затихло. Стало так тихо, что на секунду мир буквально застыл.
А потом где-то посреди поля зажегся огонёк. Заманчиво померцал и потух. Возник чуть левее и задиристо моргнул. Снова исчез и возник ближе. Словно повилял хвостом, оглянулся и непонимающе спросил: «Ну ты идёшь, нет?».
Я прищурилась и попыталась подумать, что это огни проезжающих машин. Думалось плохо. Огонёк нетерпеливо заморгал разными цветами.
Я в последний раз обернулась на дом. На тёплый уютный свет из окон. На спящую Берту. Затушила окурок концом ботинка и решительно отперла калитку в поле.
Это было похоже на страшный сон, когда я спускалась по обрыву вниз. Земля словно скользила под ногами, а воздух с каждым шагом становился все тяжелее. Оно стояло особняком от всего остального. Даже птицы не отваживались залетать туда, кроме наглым ворон, встречающих меня своим хриплым карканьем.
В нем всегда клубился туман. Густой, словно резиновый, я не могла различить ничего даже на расстоянии нескольких метров от меня. Там было холодно. Очень холодно. Как бы я не старалась согреться, холод все равно проникал в меня. Он окутывал сознание ледяной змейкой, замораживал все мысли, все желания. И я просто сидела по нескольку часов, не двигаясь, не думая. Смотря в одну точку. Даже дыхание, казалось, останавливалось. Сердце лениво отстукивало ритм, отдававшийся грохотом у меня в голове.
Потом что-то менялось. Холод постепенно отпускал меня, туман понемногу рассеивался. Не до конца, но так, чтобы я смогла различить дорогу обратно. Я вставала, спотыкаясь, шла наверх, к свету. Золотистые лучи заходящего солнца казались мне даром, манной небесной, после целого дня, проведенного там. Шум улицы, пение птиц, разговоры людей. Я словно бы просыпалась.
И я думала, что я делаю? Зачем я вновь спускаюсь туда? Нет, я больше никогда-никогда туда не вернусь. Завтра же уеду отсюда. Но ночь что-то ломала во мне. И утром, просыпаясь, я шла сама не своя обратно. Казалось, я не вырвусь оттуда. Кладбище поглотит меня полностью, сделает частью себя, частью своего организма. Я боялась его. Но мы заключили некую сделку. Союз. Спор. И я не могла нарушить его правила. И я вновь и вновь возвращалась в туман, в холод, в тишину и пустоту.
Когда все спят — Горю. Пылаю изнутри, себя грызу и рву. Вокруг царит немая мгла, Все спит. А я... Не могу, Сон от себя гоню. Глаз не сомкнуть, внутри — костер горит. В нем я — как феникс восстаю. Все спит. Так тихо и темно. Мне странно и тепло. И я не сплю. Сама с собой В который раз я говорю.
Нежное сонное утро. Купающаяся в лучах солнца кухня, теплый пол, яйца пашот укоризненно раскинутые по тарелке, теплый нос. Бесконечно зеленое поле, пыль, поющие невидимые птицы над головой. Залитая солнцем дорога. Тяжесть понедельника на плечах.
День еще только-только начинался, а я уже мечтала о том, чтобы он поскорее закончился. И вот полночь. Понедельник завершен. А что в итоге?
В мусорном ведре задорно валяются останки куриных крыльев и банка пива. За окном работники спускают воду и матерятся. Я заканчиваю работать и ужасно мерзну, как всегда.
Такой страшный и непонятный понедельник закончился. За ним начинается не менее страшный и непонятный вторник.
А я сижу по-турецки, кусаю губы и думаю, что делать дальше. Так интересно судьба меня пока не развлекала.
Мой долбанный перфекционизм меня когда-нибудь добьет. И нет бы в каких-то полезных мелочах проявляться, нет. Он будет по совершенно идиотским причинам долбить изнутри, пожирать, а как что-то серьезное (ну или хотя бы полезное) — испаряется.
Возвращается обычно спустя пару часов уже после, небрежной такой походкой, вразвалку, и мимоходом интересуется: "Ну как что?".
Никак не могу в толк взять — это комплекс отличницы или уже сдвиг по фазе?
23 марта, какой-то особенный день. Именно сегодня на протяжении нескольких лет я пишу. О чем пишу, не так важно. Главное, какая я в этот день.
В прошлом году — негодующая от людской тупости. В 2016 — не понимающая, что делать дальше. В 2014 — радующаяся новой пленке и китайской весне. В 2013 — впервые потрогала змею.
23 марта 2019 я суперпродуктивная. Успела подготовить и провести занятие с утра. Втихую передать мёд болеющему Darling. Встретиться с Ритой на бранче. Прогуляться за подарками родителям. Сходить в кино на "Капитана Марвел". Заказать суши и посмотреть "Темного рыцаря" (потому что одного геройского фильма за день, конечно же, мало). Осознать, что нос подозрительно шмыгает и закинуться чайником чая. Найти записи за 23 марта предыдущих годов.
Опять словила себя на мысли: "Каких же два разных человека".
Пять лет назад я думала, что совершенно не понимаю ни людей в целом, ни кого-то конкретного. Казалось, что чужие мысли для меня — загадка. Тайна. Чудо.
И сам человек казался таким далеким, недосягаемым, таким потрясающим и невероятным. Я в сравнении с ним была песчинкой. Малой крохой, которой открылся ненадолго целый неизведанный мир.
А сейчас все так волнующе-пугающе близко. Понятно. Интригующе. Словно я заблудилась в этом неизведанном мире и пытаюсь разобраться в сторонах света. Каждый поворот — новая история. Каждый взгляд — не взгляд сфинкса, а филина. Глубокий, пронизывающий, добирающийся до самых темных глубин.
И ты уже не чувствуешь себя мелкой рыбешкой. Наоборот. Целой вселенной, которая на бесконечно долгое мгновение соприкоснулась с другой.
Не могу себя побороть. Каждый раз, когда сталкиваюсь с "профессиональными" преподавателями китайского языка в интернете, злостно скрежещу зубами. Злостно! Яростно!
Признаюсь, у меня есть пара любимчиков, которые ведут свой канал на ютубчике и методики которых я с упоением перенимаю и пищу от восторга.
Но всех остальных на костер и сжечь!
Ну потому что нельзя ничему научиться у человека, который даже слово правильно выговорить не может. Домой в угол его и коленками на горох за распространение заведомо ложной информации в массы.
Еще вчера я, брезгливо ежась под порывами ветра, хмуро шагала по мокрой дороге домой. Согреваясь от одной только мысли о теплом чае, огромной кофте-йети, в которой точно не будет холодно, цветочном одеяле и абсолютном домашнем уюте.
Еще вчера на дворе стояла поздняя осень. С привычными черными стволами деревьев, грязной кашей из разноцветных листьев под ногами. Туманами. Дождем. Мокрыми дворовыми котами, провожающих фигуры прохожих золотистым взглядом.
Еще вчера ночью шел дождь и уныло барабанил в окна, точно вопрошая: "Ну пустите, жалко что ли?", а я калачиком свернувшись под одеялом мысленно извинялась: "Прости, дружище, в другой раз".
Каждый поход в душ зимой или поздней осенью превращается в настоящую пытку. Сначала тебе холодно раздеваться. Затем холодно включать воду и боязливо ежиться, когда первые капли воды случайно брызгают на ноги. После на какой-то момент ты забываешь, что такое холод, и беззаботно плещешься в буйстве горячей воды.
Но ведь все хорошее, когда-нибудь заканчивается.
Здесь, пожалуй, поймут только владельцы душевых кабин, какой ужас ты испытываешь, когда открываешь дверь и получаешь в лицо пинок холодного воздуха. А потом холодно уже везде и всегда. Пока ты вытираешься полотенцем, пока расчесываешь длинные, мокрые и (конечно же) холодные волосы. Пока пытаешься их высушить, а потом плюешься и раскладываешь волосы на подушке подальше от себя. Пока стараешься заснуть, сжавшись в комок.
Мое любимое — это когда ты забываешь, что вымыл голову, и случайно ночью утыкаешься лицом во влажные волосы, заботливо перекинутые на подушку рядом.
Ненавижу зиму. И, пожалуй, кому-то пора на стрижку.
И вот я смотрю на него. Смотрю на эти смеющиеся глаза, на иронично приподнятые брови, на легкую усмешку на губах. На родинку около правой брови. Я смотрю на его лицо и понимаю, что чего-то в нем не хватает. Пусть даже сходство между копией и оригиналом настолько велико, что я невольно вздрагиваю каждый раз, когда случайно взгляну на него, так они похожи. Словно бы это действительно он смотрит на меня.
Но чего-то не хватает. То ли усмешка чересчур вычурна, то ли брови приподняты слишком высоко, то взгляд слишком вызывающе дерзкий. Но не хватает всего лишь одной вещи – его. Этот портрет на моем столе не живой, а мертвый. Какими бы живыми не казались его черты, они мертвы, бесчувственны. Они не смогут обнять, поцеловать, они даже не пахнут так, как он. В моем рисунке не хватает только одной заключительной и самой важной черты – жизни.
Момент из последних Серость свинцовых туч за окном. Там так холодно, что рукам, забывшим перчатки, даже вспоминать об этом дико страшно. Под щекой теплый плед. Он пахнет собаками, домом и чем-то еще. Неуловимым. Как запах молока, то и дело дразнящий чуткие ноздри.
Тепло. Так тепло, как бывает не в одиночестве, а только рядом с кем-то еще, когда тело решает, что настала пора делиться этим добром с другими. И ты превращаешься в ходячую грелку. Горишь от пяток до кончиков ушей.
Уютно. Потому что негибкие и холодные джинсы сменились на домашние брюки. Можно сколько угодно подтягивать коленки ко лбу, не беспокоясь о том, что где-то что-то может вытянуться или помяться.
Хорошо. То ли от того, что ты наконец-то согрелся. То ли от настоящности и замкнутости момента. То ли от крепких объятий, но все действительно хорошо. Ровно и спокойно, словно штиль на воде. И нет ни малейшего намека хотя бы на слабенький бриз, способный поколебать стеклянную гладь.